логин пароль регистрация
кто тут=>


Новосибирский
поэтический
Марафон
Все конкурсы
поэзии России
Змейка
Хокку
блоги/авторы/ ленты блогов/
А Б В Г Д Е Ё Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Новые записи БЛОГОВ
Возвращение лучших
На Рифме критика не принята...
ХОЖДЕНИЕ ПО МЯУ - МУКАМ
Пытки для инвалидов Крыма
О позоре
О прениях к стихотворению Марка Шехтмана
Евангелие от Джении
9 июня не стало Ирины Кузнецовой...
Наши!
Разумная вода
Ушёл из жизни Алексей Аистовъ...
КТО АВТОР?
Программа Память сердца
Новая подборка Влада Пенькова.
Положение о конкурсе им. Игоря Царёва *ПТИЦА - 2018*
ОЖИДАНИЕ ЧУДА
Рифма. Интернет-журнал *Эрфольг*.
Положение о Международной Волошинской премии 2018 года
Станислав Говорухин
Тареевские чтения- фестиваль и конкурс
Белые Розы Сибири - региональный литконкурс
Рифма. Поэтический альманах *Сетевая словесность*.
ГРЯЗЬ МЕРТВОГО МОРЯ
ЧИТАТЕЛЬ
Новая публикация Влада Пенькова.
Бирюзовый шторм opus 2
журнальныймир.рф
ВОТ ЧТО ВЫУДИЛ Я В СЕТИ
Публикация Влада Пенькова.
СЕЙ МИНУТ

Новые отзывы БЛОГОВ:
Стрелец Вик 00:56
Стрелец Вик 00:51
Лобанов Николай 22:27
Алисов Владимир 21:45
Лобанов Николай 20:23
Долгушин Юрий 19:57
Лобанов Николай 19:14
Стрелец Вик 02:28
Минин Евгений 01:17
Стрелец Вик 01:03


Стрелец Вик
СЕЙ МИНУТ 18.05.2018 19:13

Заштопанный и перештопанный «мерседес» синего когда-то цвета, отчаянно дымя и стреляя, стремительно обогнул туманность Андромеды и лихо затормозил у ее Оконечности, взметнув лысыми покрышками колес целое облако звездной пыли.
Из салона, ругаясь и костеря «этих нехристей» хазар, вывалился Старичок и кряхтя встал на четвереньки, а затем и вовсе поднялся на ноги, выпрямился и забегал, топча босыми ногами звездную пыль.
– Избранный народ, избранный народ! А што же я мучаюся на этой лоханке, што мне надысь хазары-мазары всучили? Распредвал ни к черту, карбюратор дохлый. Низвергну! Как пить дать – низвергну! Что ж такое деется в моей парафии? Я! Ездию! Тута! Без карасина! Без тормозов! А? Где ж это видано, чтобы Господь – Я, тоись, – ногой тормозил? Так же ж никаких подметок не напасесси! А ить сапоги-то, чай, казеные – когда ишо новые выдадуть! Не-е! Усех низвергну! На кой ляд избранный, я вопрошаю? Сапогов лишнюю пару и ту не выпросишь, все норовят опорки заношенные подсунуть... Владим! Тудыть его в качель! Вовка!
Высокий человек в черном свитере и с саксофоном через плечо возник из облака прямо под ногами Старичка, чуть не сбросив Его в пустое пространство. В последний момент Старичок уцепился-таки за какую-то крючковатую звезду и, кряхтя, вскарабкался на поверхность Оконечности. А названный Владим наблюдал все это, нимало не беспокоясь.
– Я здесь, Батя.
– Что ж ты, как шантрапа последняя, под ногами-то путаиси? Ты что ж это? Всякую наглость уже потерял? Хучь бы десницу-то подал, невежа! Ну, дык вот: а ну, забирай их, избранных, к себе! Пущай они будут твои избранные. А то в Книгу уставилися и – трындец. Только и делают, что цельный день вилки пересчитывають да перекладывають – кою для молока, а кою для мяса. Быдто, в той книге так прописано. Листал я ее, листал, – гневался Господь. – Вдоль листал и поперек... Абрам родил Исака, Исак родил Абрама... Чуть мозги себе не вывихнул наизнанку. Ишо и трындять, что это я им этую книгу подарил. А ни в жисть! Однем словом – лодыри! Мне и хазаринов – во как хватает. Почему это я один должон страждать, а? Не-е! Довольно уже на дудке дудеть! Теперь ты помучайся.
– Я и так мучаюсь, Отец. И мучения мои – творческие. Они ведь покруче будут, Батя? Ты вот, поди попробуй покрутиться-повертеться на грешной земле, а я тут на твоем «мерсе» покатаюсь, тогда и посмотрим...
– Ишь ты! Ишь ты-и-и, чего удумал! И долго ли измышлял? А я повелеваю: забирай избранных к себе. Как возгласил, так и будет! И вообще – хто в доме хозяин? А? Ты глянь на мои лапти-то, вона висять на антенне, – одна стыдоба... Босиком тормозю, слыхано ли?, сам Господь – Я, тоись – босой, как распоследний бомж... Сиротинушка я горькая... И нихто, нихто меня, окромя Катьки, не обогреет, не обует, не обласкает... окромя Нефертитьки, не накормит, одиночество моё не скрасит, – причитал Старичок.
А за ближней сопкой Туманности взвихрился сноп звездной пыли, там притуманилась хазарская тарелка, и вскоре на Оконечность, сверкая бамперами, выкатился подержанный джип «черокки» синего цвета.
– Неужто! – возопил Старичок. – Неужто хазары припожаловали! – он взглянул на свой старенький «лонжин» на длинной золотой цепи. – А ить поспели, неслухи. Сей минут тольки что наступил...
Из машины вышел Курберды, следом за ним – Иван .
Старичок проскочил мимо Ивана прямо к джипу.
– Хм! Што ж это за моделя такая хитрая? А ништо, ништо, мне кажется. И синего цвету, как я люблю... Ну, а самое главное – сапоги-то, небось, позабыл, али как? Эй, Курбердеич?
– Никак нет, Господи. Разве не видишь? Вон же на антенне висят.
– Яловые што ль? А я ж кирзовые велел. Ну ни на кого понадеяться неможно! Кирзовые, оне крепше, оне красивше, оне...
– Это, кирзовые, Господи, – оправдывался Курберды. – Просто, улучшенной выделки, ей Богу.
– Не поминай Господа, Меня, тоись, всуе, хазарин! – прогремел Старичок. – Кирзовые... Аха! Ну да, ну да, по запаху чую... Почем платил-то за их?
– Триста марок. А просили четыреста. Так что – экономия...
– Знаю я твою аканомию. Небось какую сотню в карман умыкнул, а, Курберды? Меня ишо князь вещий Олег упреждал про вашее племя... Ну, а скоки эта тележка самоходная стоить?
– Так пять тысяч, Господь. Самая последняя модель. Сам из Германии гнал.
– Как, тоись?! – хлопнул себя по ляжкам Старичок. – Дороже сапог? Ды я ж тебя в порошок сотру, растратчик! Как это, сапоги – триста, а тележка стоки тышш?
– Так автомобиль же, -развел руками Курберды.
– Сапоги, Курбердеич, вещь первейшей надобности, – втолковывал Старичок, – а что этая тележка? Так себе, предмет форсу. Значит, не могёт она стоить дороже сапог. А-а! Что с вами, нехристями, толковать. Иди сдай остатки в казну, а то ж скоро Ротшильд пришлет энтих проходимцев с аудитом... Постой! А карасин в ей имеется? Точно? Ну, ступай, ступай...
Старичок любовно похлопал сухонькой ладошкой по капоту, забрался на сидение и крикнул:
– А иди-кося сюды, Олежка! Игде ты, князь? Иди, полюбуйся на обнову.
Послышалось ворчание и шорох разметаемых ногами звезд, и к «черокки» вышел князь Олег.
– А змеюка в ем не водится, Осподи? А то ногу возложишь, а она ж, подлая...
– Али не сказывал я тебе? Змеюки-то все давно меж людей обретаются. Старый ты склеротик, князь. А садись-ка, прокатимси.
Князь Олег вздохнул и пожевал впалыми губами.
– А расстегаев? А меду добрую чарку? Ужели не поднесли ко престолу, Осподи?
– Ну, пошло-поехало, заканючил. Ды што ж это ты такой прожорливый, князюшка? Расстега-а-ев! У тебя ж этим... холистиролом все нутро облепленное, у тебя ж диета.
– Ну, так что ж. Они там холистиролы чужеземные измышляют, а я – мучайся? – обиделся Олег. – Вот как покликаю дружину мою верную и пойду отмщать за обиду великую. Обреку их всех мечам и пожарам!
Стрелец Вик
18.05.2018 19:23
– Ды ладно тебе, угомонись уже, князь. Владим-то и без твоих полков с ими разберется. Правду ли баю, а, Владимушка?
– Да уж как-нибудь разберусь с Божьей, с Твоей, то есть, помощью, – ответствовал усмехаясь Владим.
– А вот это – дудки! Сам разберешься. Мне забот и так хватает. Опять же, с избранными одне хлопоты. И хто их тольки избирал? Неужто и впрямь я? Ну, дык по молодости лет с устатку и не емши чего не натворишь...
– И я о том – не емши! – живо откликнулся князь Олег, сглатывая.
– Как это – не емши, князь? А что, амврозия – это уже тебе не пища? Обижаешь, Олег.
– Пф-ф! – скорчил презрительную гримассу князь. – Тоже мне – пища! Не то воздух, не то фимиам какой иноземный. И песок на зубах скрипит.
– Ну, может, ты и прав. И то сказать – без сухарей моих пашаничных в животе завихрения... Так ведь и те кончилися. Курбердеич, туды его в селезенку! А ну, подать сюды расстегаев! Мне ж и самому антиресно, – повелел Старичок и тоже судорожно сглотнул.
– И дичины лесной, – подсказал Олег.
– И дичины! – возвысил голос Всевышний.
– И меду добрую чарку, – не унимался Олег, и глаза его плотоядно заблестели.
– И меду две чарки! И чтоб сей минут!
– Да ведь сей минут уже миновал, Господи, – развел руками Курберды.
– Как так – миновал? Тольки что сам смотрел. – Старичок извлек из-за пазухи свой «лонжин». – Ды вот же он! Эй, Курбердеич, ты что это Меня, тоись, Господа своего, морочишь?
– Это, Господи, совсем уже другой минут.
– Никакой не другой, лишенец! Мои часы тольки сей минут и показывают. Давай-давай, тащи на стол чего велено!
– Чего велено, Господи, нету; ты же не заказывал...
– Ну, дык... это... тащи чего есть...
Хазарин сбегал в тарелку и спустя несколько минут вернулся с чем-то, завернутым в газету.
– И-ех, щас полакомимся! – потирал руки Старичок.
– Ух, и откушаем же, наконец, яств славных, – облизывался князь.
– Так тут у меня... вот...
Курберды развернул газету. Там на двух ломтях черного хлеба покоились два куска доброго украинского сала. И большая луковица была к тому приложена. Старичок выхватил сверток из рук хазарина, сунул один бутерброд в руки князя и впился в сало фарфоровыми зубами.
– Знатная... пища... – етот твой... расстегай, князь, – приговаривал Старичок, жуя. – Мошет, повелеть, чтоб она отныне амврозиею считалася?
Князь хотел что-то сказать, но только махнул рукой, вгрызаясь в луковицу и исторгая из очей слезы блаженства.
– Ну дык што ж, – произнес Старичок, подобрев и кося глазом в сторону Ивана, – не ты ли, человече, был моим болельщиком на олимпияде в Варшаве?
– Славься, ваша Всевышность! – приблизился и поприветствовал Господа Иван. – Это я, Господи, это я...
– Ну, славлюся, славлюся Я тута, это ты верно молвил. А толку что? А помнишь ли, как мы середь злющей зимы в тайге вкалывали – то было и впрямь славно. Ах, какие времена были, – совсем разомлел от обильной пищи Господь. И тут задребезжал он тоненьким голосом, раскачиваясь и размахивая в такт руками.

Ты чтой-то, друг, свистишь?
Мешает жить Парыж...

(история геологических похождений Старичка и Ивана, читатель, произойдет на этих страницах в следующий раз. А сейчас...)


– Парыж... Я ишо тогда вопросить хотел: хто он такой, этот Парыж, что такая красивая песнь про него? И если мешаить, дык что ж это такое? Какой-такой лишенец мешаить?
– Париж – это такой город, – ответил Иван. – Ну, мечтает человек побывать в этот городе, да не получается никак.
– Сполню! – заверил Господь. – Это мы могём. Ежели человек чего восхощет-возжелает, ды ишо из такой красивой песни – это мы враз сполним. А верует ли он в Господа, в Меня, тоись?
Иван посмотрел на Старичка задумчиво и вдруг спросил:
– А веришь ли ты, Господь, в человека?
– Не-а! – без запинки ответил Всевышний. – Это, друг ты мой сердешный, невозможно. Научный факт.
– Как так? – опешил Иван.
– А так... Слышь, Владим, Я щас буду сказывать, как ты Мне намедни талдычил, а ты ужо гляди, ежели чего не так скажу.
Старичок ухватил какую-то звезду из-под ноги и стал ею чертить в пространстве. Чертеж получался яркий, светящийся.
– Вот смотри, Иван. Эта линия промеж точек 0 и 2, а посередке 1.

0---------------1--------------2

А шас будем добираться от 0 до 2, кажный раз прибавляя половину оставшегося расстояния. Как считаешь, когда мы доберемси до двойки?
Старичок принял гордый вид и даже подбоченился, глаза его светились академической важностью.
– Никогда, – ответил Иван. – Этот математический фокус известен, Ваша Всевышность.
– Фу-ты-ну-ты! – обиделся Старичок и погрозил Владиму кулачком. – Филосо-о-офия, сказывал, ан на поверку-то – вона, все известно. Ладно. Тут, Иван, тебе и весь сказ. Говоришь, известно, а всякие вопросы задаешь. Никогда ни человек ко Мне, ни Я к человеку добраться не могём, как не добраться от адиницы к двойке. Это те-орех... теорех-ти-чески. Потому как прахтически мне это раз плюнуть. Особо – во сне. А как же ж иначе мы бы с тобой стренулись в экспедиции?! Но Мы, мил человек, веруем в теорию. Так што, никакого человека, мой друг, не существует, ибо для Меня точка 2 – это человек, а для тебя точка 2 – это Господь, я, тоись. Разумеешь? Али верно излагаю, Вовка?
– Верно, отец. Но я говорил тебе о теории, которую измыслили земные умники... Да ладно, Батя, мы-то с Тобой знаем другие теории, другую истину.
– Неужто знаем? – опять приосанился Старичок. – А что ж ты Мне не поведал, неслух? Совести у тебя, Вовка, аникакой. И что теперя? Оказывается, Я знаю теорию, однако ничего о том не ведаю. Как это понимать? – посуровел Всевышний. – Правильно Я тебя изгнал надысь из Маво раю, отшепенец! Все темнишь, все темнишь, змей подколодный...
– Где змей? – всполошился князь Олег, вскакивая. – Волхвы-то упреждали меня...
– Сиди, князюшка. Это я так – образное выражение... Ну, метафор такой. Это Я ругаюся на Владима. Сиди уж. Ни единой змеюки тута нет и быть не могёт.
Стрелец Вик
18.05.2018 19:26
– Не темню я, – оправдывался Владим. – Просто, я знаю. А Тебе лишние заботы зачем?
– Как же! Ить антиресно же... Ежели человека и нету вовсе...
– А я? – Олег дожевал луковицу и обиженно молвил: – Я ли не человек?
– Ты! – поднял палец Господь. – Ты, Олег, не человек, ты – душа. Душа фигуры, што звалася когда-то «человек». Такой вот хвилософский хвендибобер, князюшка.
Иван, желая продолжения разговора, спросил:
– Значит, нет смысла верить?
– А никакого, – ответил Старичок, зевая.
Но Владим возразил:
– Слышь, землянин, ты не очень слушай Всевышние завихрения. Есть ведь что-то, что и Господу нашему неведомо.
– Ну дык поведай, – возвысил голос Старичок, и гром раскатился по Оконечности, взметая тучи звездной пыли. – Что есть такое, что мне! мне!! мне!!!! неведомо, еретик? А то Я ж тебя враз низвергну вдругорядь. И будешь ты у Меня дважды низвергнутый андел.
– Отдыхайте, Батя, – отмахнулся Владим. – А вот тебе, человек, скажу!
Владим поднялся на ноги, снял с плеча саксофон и произвел такую невероятную фиоретуру, что черные кошки потухших звезд брызнули врассыпную. Туманность взволновалась и изменила очертания.
– Вера! – грозно сказал Владим. – Всякая слепая вера – миф, созданный земными властителями. И нет разницы в том, какого рода та или иная вера. Никакая вера никому ничего, кроме бедствий принести не может. Всякая вера – пакость, придуманная мерзавцами. Но есть все же два исключения. Не скажешь ли сам, землянин?
– Попытаюсь, князь. Я так полагаю, это вера в любовь и... и...
– Ну же! – прогремел Владим.
– Вера... человека в себя самого.
– Ты прав, землянин. И сказать тебе честно – я горжусь тобой. Ты порадовал меня, как давно уже никто не радовал.
– Что-то Я не виждю, в чем это он прав? А Мною хто будет гордитися? Я тута ему всю хвилософию разобъяснил, дык никто и двух слов приятных не сказал. Пошли-ка отседа, Олежка. До Катьки пошли. Уж как она-то Мною гордится, ды заморская Нефуртитька Меня превозносит – тута такого не дождесси. Влезай-ка, князь, в тележку Мою новую, самоходную. И ты, землянин! По пути вспомним, как Мы с тобою в геологоразведке... А от этого свинопаса рази ж дождесси – жаловался Старичок, удаляясь вместе с князем и Иваном. – А Я ж его, пастуха этага черного, можно сказать, собственной грудью выкормил, вынянчил, на ноги поставил, в люди выпихнул, а он...
Бормотание Всевышнего затихло, вслед за этим взревел Черокки и скрылся за сопкой.
Сей Минут
Черокки, как мне показалось, несся в пространстве с субсветовой скоростью: перегрузки были весьма ощутимы. Но вот мы обогнули какую-то хитрую многоугольную планету, сверкающую, как бриллиант на пальце нового русского, и врезались в такую тьму, что выражение «ни зги не видать» сразу ассоциировалось у меня с ярким светом. То есть – тьма-тьмей, даже глаза заболели. Но Его Всевышность похлопали меня по плечу и изрекли:
– Не боись, Иван , тута у Меня и преисподняя, и... всякая другая. Однем словом – хозяйство. Ты, пока Мы до дому добираемся, докладай, как... вапшэ... Про любов Мне поведай, землянин. Что оно есть такое? Я скоки Владима не пытаю, темнит, ой темнит андел Мой падший. А Мне ж антиресно... Я и князя пытал, дык он токи про расстегаев да дичину лесную помнит, а боле ни хрена. Что, Олежка, али не так?
– И меду добрую чарку... – оживился князь.
– Ой, князь! Токи что вкушали, токи-токи, а ты опять за свое. Ну, аппетит, скажу Я тебе, Иван... Ну, дык хучь ты Мне объясни, что оно такое – любов, что за ее люди так страждають? Вон Катька у Меня ды Нефуртитька, дык оне ж вкруг Меня уж так увиваются. Ну, а Я ж ценю, и у Меня ж душа... Тока Мне непонятно, там вон написано у этого... у Шукспыря:
Не знаю я как шествують богини,
но милая ступаить по земле.

А Я ж-таки знаю как шествують. Ну, Нефуртитька – та вапшэ коровища, но все-тки ступаить... А Катька ишо ничего, форс держит, турнюры там разные из облаков констрюирует... И все заради Меня... Может, это оно и есть – любов?
– Любовь, Ваша Всевышность...
– Ты это брось, Иван! Как ты есть мой старый таежный товарыш – по-простому давай. Зови Меня просто – Отец... Ну, ежели желаешь поуважать, дык могёшь это... чтоб с большой буквы – Отец. Заради субординации.
– Любовь, отец...
– Иван! С большой буквы, я ж наказывал!
– Я так и говорю... Хотя когда речь идет о Любви, то все прочие слова пишутся и произносятся с маленькой. Любовь, отец...
– Как так? И Я становлюся с маленькой?
– Что поделаешь! Любовь, отец...
– Стой-стой! Тихо! Уже подъезжаем. Щас Я подслушаю, какая тута у Меня дома любов и как ее мои бабы понимають: с маленькой али, все-тки, с большой... Тссс!
Всевышний выключил двигатель, и машина плавно подкатилась к чему-то, что по сравнению с прочей тьмой было несколько яснее и даже вырисовывалось. И там я вдруг стал различать...
Императрица Екатерина азартно резалась в карты с эфиопской царицей Нефертити, лихо, с захлестом шлепая картой в золотой с гнутыми ножками игорный столик. Столик плавал в пространстве, норовя перевернуться, но Екатерина пинком возвращала его на место.
– Ферфлюхт! Доннер веттер! – ругалась императрица по-немецки. – Ничего по-людски сделать не могут! Гришка! Гришка, блин! Ты когда ж, холоп, приколотишь этот мебель? Чтоб взавтре же! Нето велю казнить.
Гришка, он же Григорий Распутин, высунулся прямо из черноты пространства и пробасил:
– Процедуры ж у меня, царица души моей. Я ж тут парюсь в пекле, – он приосанился и заговорил властно: – Ты б, Катерина, чем в дурни резаться да казнить меня ни про што, пришла б да спину-то потерла, што ль. Суместно из Нефертитькой!
– Грышечка! Яструб ты мой сизокрылый, – заголосила Екатерина, – игде ж ты пропадаешь, ерой ты мой несравнимый?
– Пропадаю, Катька, я тута точно что пропадаю... А ты молись, грешница, – вдруг осердился Григорий. – Молись, стерьва! За упокой души моей молись! Нефертитя, твою мать! Пока Катька молиться будет, ходи сюды, бусурманка, развлекемся.
Стрелец Вик
18.05.2018 19:28
– Как смеешь, раб, – взвилась Нефертити гневно, – как смеешь говорить со мной! Эй, стража! Казнить негодяя!
– Опять казнить! – проворчал Распутин. – Эти мне казни!..
– Так уже казним, царица, – радостно заблеяли вокруг Распутина какие-то Мохнатые Тени, ногами заталкивая Григория во тьму, – который век уже казним. Не изволь беспокоиться, ваше величество. Щас угольку подбросим да с правого боку подрумяним, чтоб красивше...
– Уже? – изумилась капризная царица. -Без моего царского повеления? Да как вы смеете! Григориан! – воззвала Нефертити.
– Чиво? – откликнулся Распутин.
– Я иду к тебе. Но помнишь ли ты, дерзкий, что за ночь любви моей головой заплатишь, раб низкородный.
– Заплачу, Нефертитечка, заплачу, не впервой. Этих голов!.. Однако, все ты перепутала. За ночь любви – головой, это ж Клеопатриха, мать ее туды-сюды! Плачивал, плачивал, были дела, чтоб она уже и на этом-том свете окочурилась со своим фасоном. Уже ведь ни кожи, ни рожи, а все за любовь головы рубить норовит... Ходь сюды, Титька, и довольно языком молотить. А ты, Катька, как ты есть грешница – молись, блин! Хорошо молись, как для себя старайся, едрена вошь!
– А чего это я грешница, Гришенька?
– Чего-чего! А кто, блин, с Хозяином шуры-муры крутит? Кто давеча на евонном мерседесе по Оконечности гонял? А-а? Блудница! Однем словом, молись! А я ужо тут с Нефертитькой займусь. Ходи сюды, Титечка, эфиёп твою мать!..
Тут я посмотрел на Хозяина и понял, что Всевышний не сдержится и изольет свой гнев на домочадцев. Желая знать, что же получится дальше, я удержал Старичка за локоть, шепнув:
– Давайте, Отец, уж до конца выведаем, что там за любовь.
– Любоффф! – зафыркал Всевышний. – УЖо Я им...
Но все-таки сдержался, и мы заглянули за край тьмы. Там тьма рассеивалась, и красные угли высвечивали огромные комфортабельные котлы, на внутренних стенах которых были обустроены полки. На одной из полок лежал голый Гришка, верхом на Гришке сидела голая эфиопская царица и нещадно лупила Распутина березовым веником. Григорий рычал от удовольствия. Вот тут уж Всевышний не выдержал.
– Изменшыца! – заорал он. – Так-то ты Господа своего, Меня тоись, блюдешь! Ну, прям, отвернуться не можно! Што ж это? Супротив воли Моей? Я тебя, Нефуртитька, на Землю скину, подлая афиёпка! Ступай домой, бесстышие твои зенки! И сиди тама, пока Я тебе кару Господню, Мою, тоись, не измыслю! Вот как родю Авраама, а он как родит Исака, а Исак как родит Назарея – враз поймете про все казни ахипетские, попляшете у Меня! Эй, Нефуртитька, ах тварь похотливая, а ну, слазь, говорю! Не, ты смотри на ее! Слазь, Я сказал! Ишь, расселася, раскорячилася! Все! Увольняюся! Ухожу! В другие, в параллельные миры удаляюся! Не хочу боле с вами, поганцами крыворожими! Не желаю! Вовка! Вовка, растудыть ево в кибернехтику...
Стрелец Вик
18.05.2018 19:30
Джип под гневной рукой Всевышнего взвился на дыбы и помчался обратно, туда, где как ни в чем не бывало сидел ни на чем Черный Пастух и извлекал небывалые звуки из своего саксофона.
– Аха! – гневаясь, выставил вперед бороду Хозяин. – В дудку дудишь! Я ж твои козни наскрозь виждю! Ладноть, Я и с тобою, разберуся опосля как... А ты, Иван, не думай – Я про любов теперь разумею. Душа, Иван, горит. Я, Иван, шас им такую Ромео с Джульеттой наладю – век помнить будут. Тебе про то знать не надобно, не желаю смущение в душе твоей поселять. Ты тута с лишенцем етим чертовым пока што... Не поминай лихом, старый товарыш... Даст Бог, Я, тоись, ишо свидимси...
Их Всевышность высадил меня и, имея рядом с собой печально тямкающего губами князя Олега, умчался.
– Эк его разобрало! Ну, теперь камня на камне не оставит... А давай-ка, землянин, завеемся куда подальше, а то ж и впрямь перепадет, я-то знаю – мало не покажется. Как что не так – я виноват... Ладно, давай-ка, ммм... ну хоть в соседнюю галактику переметнемся... Ты посиди спокойно, глаза прикрой – перегрузки здесь, видишь ли, не те...
Я, однако, смежить глаза не успел – взвыл в немыслимом темпе (по моим соображениям, не меньше чем в ритме 480) саксофон, шарахнулась, ухнула куда-то Оконечность, взвизгнуло что-то в желудке...
И вот уже мы сидим, опять-таки, ни на чем, посреди пронзительного света, но такого, что не отличишь от тьмы: понимаешь – свет, а чем он веселее тьмы никак не разобрать. Наше привычное белое, наше светлое, должно быть, сущий мрак по сравнению с тем, что наполняло здешнее пространство. Но ничего, глаза тут же и попривыкли...
– На чем мы с тобой остановились, землянин? Ах, ну да, вера, говоришь, в себя, вера в любовь... Ведь что такое Бог со всеми его присными? Другой мир да и только. Скажем так – другая цивилизация. Суть, понимаешь, в том, что никогда и нигде миры не пересекаются. Ну скажи ты мне, что вам, землянам, до иных миров? Что хорошего может принести проникновение в эти миры, даже если б возможно. А оно невозможно, как очень верно изложил тебе Всевышний. Разве не знаешь, к чему ведут взаимные проникновения – даже только в пределах Земли. К насилию, к войнам, верно? А эти страны хоть по ряду признаков, а главное, в сущности – одинаковы. Разве что декорации рознятся да языки, но это малость, которую люди и выдумали. Все остальное, Иван, ты легко можешь себе представить, поразмыслив.
– Но вот же я с хазарином Курберды проник сюда...
– Не дури, Иван. Ты ведь знаешь, что проснешься через мгновение в гостях у своего приятеля Гезе-Станицына. А чтобы у тебя, все же, осталась какая-то пища для размышлений, возьми-ка на память эту безделицу.
Черный пастух сковырнул с сапога прилипшую к голенищу звезду с Оконечности и сунул ее Ивану.
И сейчас же эта свет-тьма стала меркнуть, растворяться и обернулась едва брезжащим, вполне земным рассветом на загородней даче.
Где лежал я на тахте.
Я потянулся, испытывая сожаление оттого, что сон закончился. Сон, в котором я был сторонним наблюдателем даже и собственной персоны. Я усмехнулся. Мне стало отстраненно приятно оттого, что мои атеистические убеждения и во сне ничем потревожены не были...
И тут... Тут я вдруг обнаружил в руке своей ни на что не похожий сияющий, серебристый камень со светящимися вкраплениями...
Стрелец Вик
20.05.2018 22:52
Следующий рассказ («КОНЕЦ ТРИЦЕПСОВ») будет опубликован, когда хотя бы один читатель подтвердит свое присутствие. Дело ведь в том, что счетчика посещений в блогах нет - стало быть судить ни о чем невозможно. :)
А надо! :)) Ибо сказано: «Поощрение столь же необходимо...» (К.П.) ...ну, и так далее. :))
Терехин Василий
21.05.2018 22:45
- Чувствуется умелая и крепкая рука журналиста, которой мноооогое доступно!
Стрелец Вик
22.05.2018 00:12
Да, Вася, журналистика... Но в журналистике я, чаще всего, бывал литературным редактором. Но первые времена помотало меня по городам и весям...
Спасибо, дорогой!

{предыдущее автора] [следующее автора}
{предыдущее по хронологии] [следующее по хронологии}

Написать модератору
Партнеры:
альманах Эрфольг

Rambler's Top100

Идея и подержка (c) Бочаров Дмитрий Викторович 2003-2013
php+sql dAb 2003-2005
Техническая поддержка -
пишите_в_теме_rifma-help