логин пароль (?) регистрация


Новосибирский
поэтический
Марафон
Все конкурсы
поэзии России
Змейка
Хокку
блоги/авторы/ ленты блогов/
А Б В Г Д Е Ё Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Новые записи БЛОГОВ
Литературный конкурс *Белая борьба. Русский Исход.*
Рифма. Литературный журнал *Южная звезда*.
Дети-учителя
НЕ ТРОГАЙТЕ РОССИЮ
Атака образов
Международный поэтический конкурс *Заблудившийся трамвай* - 2020.
БОЛЬШАЯ РАЗНИЦА
Инвалид
Иду по парку.
Всероссийский творческий конкурс *Дороги фронтовые - узелки на память*
О плесени и любви
Я - за справедливость
Всероссийский ежегодный литературный конкурс *Герои Великой Победы- 2020*
Сперматозоид и яйцеклетка
Геморрой совершенствует душу
ЦИРКУЛЬ @kstv77
10-й Международный Грушинский интернет-конкурс. Положение о конкурсе 2019-2020.
НЕПОКОРНОСТЬ
Три Товарища
ПРОСЬБА О МИЛОСЕРДИИ
О книге Геннадия Мартиновича
Интернет-конкурс Эмигрантская лира
Пока в Москве гевалт и рейвах
Зацелованному...
Ушла из жизни Майя Шварцман...
Vll Международный конкурс имени Сергея Михалкова
Про вещество и существо
*Антоновка. 40+*. Литературная премия.
*Для тех, кто помнит*. Литературный конкурс к 7 ноября.
мысли вслух

Новые отзывы БЛОГОВ:
Тищенко Михаил 11:11
Галь Дмитрий 02:35
Тищенко Михаил 19:44
Галь Дмитрий 15:46
Максимычева София 15:29
Галь Дмитрий 15:16
Тищенко Михаил 14:45
Тищенко Михаил 14:42
Пеньков Влад 16:21
Галь Дмитрий 14:19


Юдовский Михаил
Мой хмырь (1998) 18.10.2012 23:16

Я этого типа, этого, с позволения сказать, моего хозяина, просто не понимаю. Ну, например, как он может пить свою водку? Ведь это гадость. Я знаю, что говорю, я как-то лизнул из его рюмки, и меня чуть не стошнило. А мой – как ни в чем не бывало – каждый вечер приканчивает в одиночку бутыль этой дряни, делается дьявольски веселым и начинает орать такие песни, какие не снились мне даже в моих мартовских руладах. А наутро встает весь зеленый и минут по двадцать кланяется унитазу. Жрать он давно ничего не может и меня, собака, не кормит, потому что в доме у нас – шаром покати. Холодильник он пропил. Телевизор пропил. Всё пропил. Так что питаюсь я по помойкам, а там такая дрянь попадается, такой оттуда вонью несет, что поначалу меня наизнанку выворачивало, а потом я, как ни грустно, привык. М-да-с. Вообще, на пса, этому хмырю кот? Удивляюсь, как это он меня до сих пор не пропил.
Достался я ему по наследству от его тетушки, тетушки Агаты, женщины – не побоюсь этого слова – самой добродетельной. Она в рот не брала водки, вообще ничего спиртного, зато в доме у нее всегда имелись валерьяновые капли. Она постоянно принимала их, отчего по всему дому стоял, если можно так выразиться, невероятной красоты и насыщенности запах. Я попробовал валерьянку – это был, как говаривала тетушка Агата, «совершенный парадиз». Или, как выражается мой хмырь – «полный пердимонокль». Иные его словечки меня просто бесят. Ну что это такое – «пердимонокль»? А он его вставляет к месту и не к месту по сорок раз на дню. Он меня с ума сведет, собака.
С тетушкой Агатой вел он себя тоже по-свински. Она его частенько звала к себе обедать, чтоб он совсем уж не подох с голоду, а этот хмырь являлся всегда пьяный, и тетушка Агата огорчалась и шла на кухню пить валерьянку, а он давился великолепно приготовленным жарким и похохатывал:
– Ох, смотрите, тетушка, дохлебаетесь вы когда-нибудь ваших капелек!
И тетушка Агата померла. Померла тихо, во сне. Дом еще благоухал валерьянкой, а тетушки Агаты уже не было. Точнее была, лежащая в спальне, на широкой кровати, но ее всё равно что не было. Потом ее забрали с этой кровати и увезли. В доме остались лишь я, сжавшийся в комок от беды, и этот хмырь, ее племянник. Он рыскал по комнатам, копошился в буфете, шерудил на кухне, затем хрюкнул досадливо и промямлил:
– Н-да, даже помянуть нечем... Глупая была тетка. Хотя и добрая, отдать ей должное... Вот что, зверинка, – добавил он, ухватив меня своей шершавой, дурно пахнущей рукой с пальцами в желтых пятнах, – возьму-ка я тебя с собой. Хоть какая память от тетки останется...

Так я и поселился в дыре моего хмыря. Иначе как дырой назвать его загаженную квартиру у меня просто язык не поворачивается... Бр-р, нет не могу, духу не хватает описывать все «прелести» этой берлоги, этого проклятого логова после той идеальной чистоты, уюта и валерьянного благоухания домика тетушки Агаты, в котором я вырос. А тут еще начались и моральные переживания. Тетушка Агата называла меня гордым именем Вильгельм. Мой новый хозяин, мой хмырь, закрепил за мной кличку Дурак.
– Дурак, иди сюда, водки налью!
– Пойди, Дурак, поройся на помойке!
– Что ж ты, Дурак, мышей не ловишь? Может тебе заводную купить?
И представьте себе, через некоторое время я научился отзываться на кличку Дурак! Вот до чего можно опуститься, вот как можно освинячиться, если подольше пожить в хлеву! За самого себя стыдно, ей-Богу! Ненавижу этого хмыря, эту сволочь. Квартиру его ненавижу. Водку его ненавижу. Расцарапать бы ему всю рожу, а там – пусть хоть убьет. Или нет, пусть лучше снова напьется, завалится храпеть на свой вшивый диван, а я запрыгну на него, исполосую его гнусную харю и выскочу в окно. Жить то всё-таки хочется, она ведь всё-таки прекрасна – жизнь.

В этот вечер мой хмырь, как всегда, напился, правда, прикончил не всю бутылку, оставил с треть – чтобы было наутро чем опохмелиться. Песен орать тоже не стал, а сразу завалился спать на диван – во всей одежде. Я проверил, не заперто ли окно (хмырь мой всегда спал с открытой форточкой) и, убедившись, что форточка распахнута настежь, бесшумно подкрался к дивану.
Мой хмырь лежал на спине, как-то бессильно сложив руки на животе, и не храпел, а жалко посвистывал носом. Я смотрел на его отечную морду, на опухшие глаза, прикрытые веками с бесцветными ресницами, и злоба, чисто звериная злоба, начала распирать меня, чуть ли не сочиться из моих глаз черным ядом. Счас я тебя, собака, на всю жизнь изуродую!
И тут мой хмырь заплакал во сне. Я попятился от кровати. Это еще что за новости? Никогда эта скотина не плакала – ни во сне, ни наяву. Хмырь всхлипывал, по-прежнему не просыпаясь. Мне вдруг самому захотелось завыть, как шелудивой дворняге. Я заполз под стол и спрятался там. Что хотите, но не могу же я кромсать лицо плачущему человеку, будь он проклят.
Юдовский Михаил
18.10.2012 23:17
А хмырь мой теперь плакал, напившись, каждую ночь, словно чувствовал, что плач его делает меня совершенно беспомощным и начисто лишает желания мстить ему. Этот сорокалетний алкоголический болван плакал, как ребенок, жалобно, шмыгая носом, захлебываясь всхлипами, точно разбил коленку, играя в футбол. Мне было и гадко, и тошно, и – уж совсем не понимаю, с какой стати – жалко его. Дурацкое и бессмысленное состояние.
Пить он, между прочим, стал меньше – всего полбутылки зараз. Я так думаю, вовсе не от желания образумиться – просто силы его начали исчерпываться. Неудивительно – лично я бы уже просто сдох, как собака.
Впрочем, длилась эта «умеренность» недолго. Однажды хмырь мой притащил домой целых две бутылки водки, мрачно и быстро прикончил одну и принялся за другую. Я с отвращением посмотрел на него. Он поймал мой взгляд и вдруг заорал на меня:
– Что ты пялишься на меня своими животными глазами?! Дурак! Ах, водка моя тебе не нравится? Думаешь, большей гадости и нету больше? Врешь, Дурак! Сейчас я тебе покажу, сейчас я покажу тебе самую большую гадость, мерзость, дрянь, которая только может быть!
Тут он схватил меня за загривок и потащил к окну. Окно он распахнул с такой свирепостью, что стекло задребезжало, ударившись об угол стены.
– На, смотри, смотри, Дурак, – орал он, тыча меня мордой в открытый проем, – вот она – самая большая мерзость! Туда смотри, туда смотри, туда смотри! Смотри, говорю, Дурак, кретин, болван, животное! Нравится такой пердимонокль, а? Ах ты ж... – он выругался и запрокинул голову вверх. – Каким же садистом, каким мучителем надо было быть, чтоб сотворить всё это!.. Ненавижу!.. А-а, па-ашшел ты! – И он швырнул меня вниз.
Я упал прямо в помойку, в кучу отбросов. Вокруг действительно была сплошная гадость, дрянь и мерзость. Да моему-то хмырю что за дело до помойки? Можно подумать, он в ней роется. Просто допился до белой горячки, вот и всё. Хотя, как по мне, – уж лучше помойка, чем его водка. А вот так швыряться мною из окна – это уже с его стороны чистое хамство.
Представьте себе мое злорадство – моему хмырю выбили глаз! А это будет почище расцарапанной хари. Добрые люди за меня отомстили. Дай им Бог здоровья.
Мой хмырь в тот вечер злой, как собака, метался по квартире, то и дело подбегал к столу и хлестал водку прямо из горла. После каждого глотка он рычал:
– Это им, с-сукам, так не сойдет... Я их, с-сук, еще найду... Я их, с-сук, до суда доведу... Что, Дурак, радуешься, да? – Он вдруг вперил в меня свой единственный теперь глаз. Я сжался. Должно быть, я действительно изобразил уж слишком откровенную радость на своей кошачьей физиономии. Но хмырь, кажется, не собирался ни бить меня, ни швырять меня по-новой в окно. – Ну радуйся, радуйся, – махнул он лишь рукой. – Что с тебя, Дурака, взять – животное и есть животное. А тех с-сук я найду, найду.
Он залпом допил остатки водки и свалился на диван. В ту ночь он во сне не плакал.

Вы не поверите – оказывается, у моего хмыря есть или была семья. Я это обнаружил случайно. Дело в том, что мой хмырь где-то раздобыл себе искусственный глаз, который он то вставлял в опустевшую глазницу, то оставлял лежать, где попало. Я постоянно натыкался на этот глаз, и он вселял в меня какой-то – вот именно – животный ужас. Была в этом глазе какая-то жуткая насмешка над жизнью, какое-то злобное торжество неживой материи над живой; и я, как ни глупо, боялся, что он вот сейчас нахально подмигнет мне, как старому приятелю.
Короче, я решил избавиться от этого страшного глаза, спрятать его куда-нибудь подальше. Вот только прятать его в нашей берлоге было негде – всё, что в ней когда-то было, хмырь мой пропил. Оставался разве что диван. Я с омерзением схватил глаз зубами и полез под диван, чтобы схоронить его подальше – у самой стенки. Там я выплюнул глаз и хотел уж было лезть обратно, как вдруг лапы мои коснулись гладкого ровного листа бумаги. Из кошачьего любопытства я вытащил листок из-под дивана.
Это была фотография, помятая в уголках, присыпанная серыми катышками свалявшейся пыли. Из-под катышек на меня смотрели женщина и девочка. Женщина была лет тридцати, довольно симпатичная, но было в ее лице – хотя я и не большой специалист по человеческим физиономиям – что-то такое стервозное. Казалось, улыбнись она – и получится крысиный оскал с хищными зубками. Девочка была лет трех-четырех с испуганными, по-рыбьи выпученными глазами. Я ни секунды не усомнился в том, что это семья моего хмыря – девочка была точной его копией, не считая выпученных глаз и не отекшего еще лица.
«Ну и ну»,– подумал я, разглядывая фотографию. Дальше этого «ну и ну» я подумать не успел – надо мной раскачивался мой хмырь, мутно и яростно глядя на меня единственным глазом.
– Это... это что за пердимонокль? – заревел он – Ты это... как? Ты что? Как смел?! Ты! Ах ты... Дурак, животное, тварь! Да я тебя... Па-ашел!
Я предпочел выпрыгнуть в окно самостоятельно. Бродил я до самой ночи, не желая попадаться на глаз моему хмырю. Когда я вернулся, тот уже спал на своем диване, под которым покоился его стеклянный глаз. Спал, не плача. Просто спал.
Юдовский Михаил
18.10.2012 23:18
Всё у нас будет теперь по-другому. Слава Богу, всё теперь будет по-другому. Даже поверить невозможно.
Сегодня мой хмырь пришел домой трезвый. Совершенно трезвый. Трезвый и без бутылки. В руке он держал лишь небольшой промасленный сверток, из которого пахло чем-то вкусным и до боли знакомым. Мой хмырь развернул сверток и там оказалась... колбаса!!
Хмырь нагнулся, положил колбасу на пол и поманил меня пальцем.
– Вот... ешь, Дурак... Дурачок, то-есть. Ешь...
Я подошел к колбасе и понюхал ее. Это была отличная колбаса. Ну, может, она была и не совсем отличная, но я настолько отвык от чего-либо подобного, питаясь по помойкам, что она показалась мне небесным лакомством, «совершенным парадизом» и даже «полным пердимоноклем», уж так и быть.
Я набросился на колбасу, недоумевая, что случилось с моим хмырем. Тот уселся за стол и, подперев кулаком щеку, наблюдал, как я расправляюсь с колбасой. С нею расправился я, чуть не подавившись, меньше, чем за минуту.
– Дикая тварь из дикого дома, – с усмешкой произнес мой хмырь, глядя сквозь меня. Он встал из-за стола. – Ну, вот и всё, котейка. Вот и всё. И прости меня, что я был такой скотиной. Д-да... Быть скотиной я больше не желаю. Всё. Хватит. Точка.
Он направился в ванную. Я засеменил за ним, всё еще не веря, что это возможно, что у нас начнется новая жизнь, еще не знаю какая, но уж конечно в тысячу раз лучше той, что была.
Мой хмырь напустил в ванну воду, разделся, и когда воды налилось достаточно, осторожно лег в нее, положив на краешек ванны лезвие. Правильно, прежде, чем начать новую жизнь, нужно помыться и побриться, смыть с себя всю накопившуюся грязь и избавиться от мерзкой, почти недельной щетины.
– Иди, котейка, иди отсюда, – сказал мой преображающийся хмырь. – Тебе здесь совершенно ни к чему находиться.
Я вышел из ванной и улегся в комнате на полу, в том самом месте, которое еще так сладко пахло колбасой. Да, я верю, я верю, всё теперь будет именно так, иначе просто и не может быть. Всё хорошее имеет конец, но и всё плохое тоже. И мой хмырь станет хорошим, добрым человеком. Таким же хорошим, как... как тетушка Агата. Может быть, он станет даже лучше, чем тетушка Агата – ведь та всегда была милой, добропорядочной женщиной, а мой хмырь прошел через такое, к чему ни за что не захочешь вернуться. Да, я верю, всё будет именно так. Господи, до чего же я счастлив!
Я встал и тихонько направился в ванную, чтобы посмотреть, как там преобра-жается мой хмырь. Тот лежал, запрокинув голову и закрыв глаза, словно о чем-то задумался. Правильно, ему есть о чем, подумать. Всем нам есть о чем подумать. Вода в ванне была красновато-ржавая. Очевидно, внутрь нашего крана забралась коррозия. Ну, это ничего – завтра мы вызовем водопроводчика, он прочистит наш кран, и оттуда снова польется чистая вода. Ведь завтра мой хмы... мой хозяин начинает новую жизнь. Я уверен в этом. Абсолютно уверен.
Тюренков Василий
19.10.2012 04:18
Жаль Хмырика, хороший был человек... не в своём мире родился.
Карижинский Вячеслав
19.10.2012 15:51
До слёз, Миша...

Всех героев понимаю и всех жалею по-своему. Поразительное сходство... правда, глаз мне не выбили (только нос сломали), да и своё животное я никогда не обижал. Крикнуть, обматерить мог, смутно осознавая, с кем беседую, ну максимум тапком взмахнуть, думая, что она (моя Джерри) прекрасно меня понимает, но от совершенно нечеловеческого равнодушия виляет хвостом, и спешно покидает комнату, декларируя мне в качестве ответа зрелище... даже два, что у неё имелись под хвостом. Замкнутый круг общения...

Думаю, Хмырь принял правильное решение. Я человек, как ты знаешь, далёкий от религиозных иллюзий. Но главное - потому, что многие из нас (и горластых, и четвероногих) по моему убеждению родились не в своём мире, как точно заметил Вася.
И здесь, как точно написал Миша, мне видится некое нигилистическое обобщение (извини за смелость):

"Была в этом <...> какая-то жуткая насмешка над жизнью, какое-то злобное торжество неживой материи над живой"

Удивительно, как часто я думаю об этом...
Не хочу заявлять, что финал с заведомо несбыточными надеждами бедного котяки есть тому композиционное подтверждение (хотя я именно так и считаю, но постулировать этого не имею права, т.к. это стало бы невольным переносом ответственности на автора).

Прорезюмировал бы так: это срез жизни, знакомый многим из нас с внешней стороны и незнакомый "изнутри", неповторимый в каждом индивидуальном случае. Произведение, лишённое какого бы то ни было морализаторства, оставляет право читателю судить и - главное - думать и чувствовать глубоко. Оно словно ведёт нас от привычного и поверхностного до неразрешимого и трагического.
Думаю, не я один испытал в финале тот тип сопереживания, который не вызывает желания быть судьями и раскладывать судьбы и характеры по полочкам, вешая на них ярлыки, но ненавязчиво призывает, подводит нас к человечности...

Одно из самых пронзительных твоих, Миша!
Юдовский Михаил
19.10.2012 16:40
ВАСЯ, СЛАВА, спасибо. Вспомнилось из одного (моего, извиняюсь) стишка:
"Не ты один на этом свете лишний,
Мы все на этом свете ни к чему".
Карижинский Вячеслав
19.10.2012 17:00
А можно (в тему) ещё из твоего, извиняюсь?

Я буду пить любую из отрав,
Во всём винясь, ни с чем не соизмерясь.


:)
Тюренков Василий
19.10.2012 17:10
Во-во, приведённые выше строчки составляют очень стройную причинно-следственную связь и могут служить отличным теоретическим обоснованием допустимости и даже необходимости всяких... этих... ну, злоупотреблений, короче. Так что за дело, ребята!!))
Юдовский Михаил
19.10.2012 18:46
Тогда уж - разнообразя настрой - "Не пейте с горя, пейте с радости".

{предыдущее автора] [следующее автора}
{предыдущее по хронологии] [следующее по хронологии}

Написать модератору
Партнеры:
Большой Литературный Клуб

Rambler's Top100

Идея и подержка (c) Бочаров Дмитрий Викторович 2003-2019
php+sql dAb
пишите нам -
пишите_в_теме_rifma-help