логин пароль регистрация
кто тут=>


Новосибирский
поэтический
Марафон
Все конкурсы
поэзии России
Змейка
Хокку
блоги/авторы/ ленты блогов/
А Б В Г Д Е Ё Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Новые записи БЛОГОВ
Рекомендуется к просмотру.
Обращение к читателям
Свершилось!!!
Дмитрию Генералову - спасибо за волшебный пендель :)
ТАЙНА ПОЭТОВ
Плохая весть
Влад Пеньков в журнале *Этажи*.
Александр Пушкин на литсайте «ДУРНЫХ.НЕМА»
Новая публикация Влада Пенькова.
Возвращение лучших
На Рифме критика не принята...
ХОЖДЕНИЕ ПО МЯУ - МУКАМ
Пытки для инвалидов Крыма
О позоре
О прениях к стихотворению Марка Шехтмана
Евангелие от Джении
9 июня не стало Ирины Кузнецовой...
Наши!
Разумная вода
Ушёл из жизни Алексей Аистовъ...
КТО АВТОР?
Программа Память сердца
Новая подборка Влада Пенькова.
Положение о конкурсе им. Игоря Царёва *ПТИЦА - 2018*
ОЖИДАНИЕ ЧУДА
Рифма. Интернет-журнал *Эрфольг*.
Положение о Международной Волошинской премии 2018 года
Станислав Говорухин
Тареевские чтения- фестиваль и конкурс
Белые Розы Сибири - региональный литконкурс

Новые отзывы БЛОГОВ:
Ларин Андрей 23:21
Галь Дмитрий 16:05
Галь Дмитрий 16:02
Галь Дмитрий 20:50
Ларин Андрей 17:08
Галь Дмитрий 16:40
Галь Дмитрий 16:18
Ларин Андрей 19:09
Долгушин Юрий 15:04
Ларин Андрей 13:53


Брагин Никита
Четыре стихии. Вкус корней. 01.03.2008 04:58

Завершаю перевод в блог своей книжки \"Четыре стихии\" - которая еще в стадии подготовки к печати. Здесь есть кое-что, не выставлявшееся на Рифме. Благодарен за замечания.

Путем земли

Памяти зеркальные осколки
Зайчиками блещут на ладони, -
Журавель-колодец у проселка,
На лугу стреноженные кони,
Ива у воды в земном поклоне,
Старый вяз на взгорке за рекой,
Тихий ветер по зеленой кроне,
Словно ласка Божией рукой.

Мы идем по вьющейся дороге
Тихим шагом в солнечные дали,
Покрывает пыль босые ноги,
А в душе – слова твоей печали
Серыми дождями зазвучали,
И стемнело времени крыло, -
Вот и церковь, где меня венчали,
Вот мое родимое село…

Только – ни крестов, ни колоколен.
Редкий цвет среди остатков сада
Опадает, немощен и болен.
Не найти ни радости, ни лада,
И ничто не утешает взгляда,
Только нежит ноги мурава,
Гладит подорожника прохлада,
И шумят устало дерева…

Соль труда, терпения и зерен
Разметали годы по бурьянам;
Только чернозем все так же черен,
Да роса все та же по полянам,
И душа, не верящая ранам,
Снова улетает далеко
В облака за островом Буяном,
Где нетленны хлеб и молоко,

Где не знают голода и брани,
И губам неведома полова,
Где ни слуха, ни души не ранит
Злое и неправедное слово…
Милая моя! С тобою снова,
По росе, по травам, по пыли,
От рождения и до покрова
Мы идем путем всея земли.


Плач иволги

Словно иволга плачет,
мелодия стынет на грани
между лаской и болью,
под стук
молотков и копыт.
Ржавый коготь гвоздя
изогнулся в гноящейся ране,
в крышку гроба
по шляпку
забит.

А вокруг суета
и шкворчание жареных сплетен,
и молва,
как помои,
в ушные протоки бежит,
и слова обращаются
в камни,
решетки
и плети
не умевшему правильно жить...

Не спеши, гробовшик,
ты еще посчитаешь оболы,
отпотевши слезами
под пьяные струны гитар.
Ничего ты не понял,
одевшийся в черное олух,
обесценился
твой гонорар.

На весах - суицид,
спровоцированный алкоголем.
Черной гирей
убийство
качнулось на чаше другой.
Кто бы взвесить сумел,
сколько золота унций
в глаголе,
затянувшемся в узел тугой?

Каждым вздохом любви
сам себя
на кресте распиная,
на оскал топора
молоком проливая грехи,
он умолк навсегда,
и сомкнулась вода ледяная,
и листвой облетели
стихи.

Им еще предстояло
рыдать над голодной равниной,
кораблями кобыльими
плыть на просторе Оки,
на колымских этапах
ложиться в могильную глину,
и сгорать
до последней строки.

Их судьба - оживать,
и цвести в потаенных тетрадях,
и лететь над полями,
подобно напевам былин,
застывать на губах
в замерзающем
Ленинграде,
и входить
в сокрушенный Берлин.

Где-то иволга плачет.
Светает над бором сосновым.
Расстилает заря
золотой поцелуйный пожар.
На ладони России
его белокрылое слово,
и любовь,
и страданье,
и дар.


Северный крест

На крепость камня, на лохмотья мха,
На белые пески, на чёрный уголь
Поставить перекрестие стиха,
Обозначая совершенство круга
Полярного. Вдыхая высоту,
В осеннем златосумрачном уборе
Найти скалу - подножие кресту
Меж синих губ сияющего моря.

Найти опору и окончить путь,
Раскинув руки поперёк залива,
И благовест в полнеба распахнуть,
Даруя многогласие призыва
Грядущему - остановись, внимай!
Здесь мы рождались, жили и любили,
Он наш, до горизонта, этот край,
В его красе, смирении и силе.

И по граниту трещиной укор,
Когда глядишь, смолкая и старея,
На высеченный в дереве узор
Священной монограммы Назорея!
Не ритуал, не символ, и не жест.
Простым поклоном до земли рукою
На камне сердца воздвигаю крест
Над окоёмом вечного покоя.


Притча

Жил некий старец. Мне не хватит слов
описывать его дела святые.
Имел он множество учеников, -
один из них подвержен был стихии
вина и пляски, суетных забав...
Наутро воспаленные, сухие,
шептали губы: \\\"Отче, я не прав,
но силы нет противиться соблазну,
и плачу я, себя же обокрав.\\\"

По волосам, растрепанным и грязным,
скользила тихо отчая рука,
и старец говорил: \\\"Не может праздным
быть разум человека. Для цветка
нет ничего опаснее, чем рано
увять, не принеся плода. Пока
твоя душа тебе наносит раны
жестоко и безудержно, она,
как власть в руках безумного тирана,
рассеивает смерти семена,
саму себя под корень подрубая, -
сгорают жизни, рушится страна...
Умрешь - и страх узнаешь ты, рыдая
на Божием суде. О горе мне!
Под пеплом голова моя седая!..\\\"

Тот нерадивый ученик, вдвойне
опившись, умер где-то под забором,
и, не найдя ни истины в вине,
ни дна сосуда, был забыт он скоро.
О нем лишь старец помнил. Так отцу
сын-выродок становится укором.
Вверяя сон терновому венцу
Спасителя, молился он о бедном
ученике. Любому простецу
Господень страх невыразимо ведом...
Сон вел монаха по пластам земли,
смущенный дух его спускался следом,
туда, где смерть вторую обрели
почившие в грехе. Озера серы
вздымали волны, беспощадно жгли,
и не было скончания и меры
страдания. Лицо ученика
глазами четвертованной химеры
из пламени глядело... \\\"Велика,
тобою принимаемая кара,
мой бедный сын! Как тяжела рука
Господня, как безмерна боль удара!\\\"

\\\"Мой добрый отче! Голову мою
спасли твои молитвы от пожара:
я на плечах епископа стою
в огне по горло, и хвалу пою...\\\"

Поэт сказал - ворюга мне милей,
чем кровопийца. Я не говорю,
что забулдыга радует меня,
но признаю, что безопасней он,
чем власть имущий. Протрезвеет пьяный,
и устыдится, вор же никогда
от власти не захочет отказаться,
и кровопийцей назовут его...



Брагин Никита
01.03.2008 05:00
Мама

В тихой комнате сидишь ты у окна,
Целый вечер одинёшенька-одна,
Целый вечер ни звоночка, ни привета.
Вот и солнышко увяло, утекло,
И осталось лишь любви твоей тепло,
Да родимых и потерянных портреты.

Далеко я, несказанно далеко,
И тумана ледяное молоко,
Словно слёзы, набегает мне на щеки,
Лишь душа моя приходит в твой покой,
Чтобы, слившись, потекли одной рекой
Наших мыслей набегающие строки

О далёких незапямятных годах,
Белостенных златоглавых городах,
Словно книги, отворённых для любого,
И о жизни без тоски и суеты,
И о храмах величальной красоты,
И сокровищницах музыки и слова...

Говори со мною, мама, говори...
Чтобы лестницей пройти к твоей двери,
Ни к чему пересекать чужие страны.
Как хочу я возвратиться навсегда -
Словно речки истомлённая вода
На равнине перед морем-океаном.

Прозрение

Теребишь от случая до случая
Нить событий в узелках и бахроме,
Диалоги на экране слушая, -
Что почем на Колыме и в Костроме…

В кучу все, от юмора до ужаса,
На любой непритязательнейший вкус…
На весах качается и кружится
Минус жизни, переправленный на плюс.

Но не стоит доверять зачеркнутым
Вычислениям находок и потерь, -
Видишь, обозначилась за шторками
Осторожно отворившаяся дверь.

За её запретными китаями,
Ни снежинки, ни слезинки не тая,
Все, что нам знакомо и незнаемо,
Отражается в изнанке бытия.

Исполины гор щебенкой бутовой
Расточились на покрытие дорог,
Раковины пылью перламутровой
Невесомо разлетелись из-под ног.

Капли дождевые килотоннами
Разорвались в безвоздушной вышине, –
Это наши дети нерожденные
О несбывшемся расплакались во сне…

Это свет, до кости прожигающий
Розовеющие щеки упыря,
Дотянулся до золы пожарища,
Невмещаемое зрением творя…

Это Русь, распятая на звонницах,
Рассыпает увядающую медь,
И листвы израненная конница
Догоняет улетающую смерть…

Это сны от полночи до полночи,
И дорога, что уводит навсегда,
И на сердце холодно и солнечно,
А в ладонях пополам со льдом вода.


Пульс глагола

Все туже ткань стиха, все чаще пульс глагола,
В аорту и вперед, ударом о ребро,
Булыжниками слов утяжеляя голос,
В бумажные листы вминая серебро.

Располовинив мир на шелуху и зерна,
Щепотью под горой пшеницу заронив,
Идешь по целине, слепа и непокорна,
Мелодия души, узнавшая надрыв.

Надрыв твоих речей, не знающих приюта
На пьяных площадях расхристанных столиц,
Где судорогой толп овладевает смута,
Смешав и исказив черты знакомых лиц.

Где выкрики слились в неутолимый клекот
Российского котла, кипящего навзрыд,
И брызжет по глазам отравленная копоть
Стареющей тоски, стреноженных обид.

Где привели тебя на суд без адвоката,
Где твой детектор лжи - на кончике пера,
И вымаранный лист летит платком Пилата
Под пенье петуха и взмахи топора!


Грех

Твой ум, перечеркнувший грань запрета,
Слабеет перед тем, что впереди
Взывает, как химера во плоти -
Ты преступил, и дар отдашь за это!

Струна души, страданием задета,
Рыдает, как ребенок взаперти -
Прими меня, прости и возврати
Разбитую грехом скрижаль завета!

Голубка умирает на стрехе,
Монета выпадает из кармана,
И слово не вмещается в строке...

Сжимается пружинами капкана
Надежда, заточённая в стихе -
Дух Ариэля в теле Калибана!


Зерно

Невзрачен века нашего герой,
Его не слышно в шуме балагана,
Его не видно в пестроте экрана,
Он мал, как муравей перед горой.

Вот так зерно весеннею порой,
Во влаге чернозёма и тумана,
В проталине, открывшейся, как рана,
Беззвучно просит - спрячь меня, укрой!..

Ни распродаже должностей и званий,
Ни душным валтасаровым пирам
Не отдавай ни совести, ни знаний.

Останься чистым, одинокий храм
В бездушной толчее роскошных зданий!
Суди, Господь, по долгу и делам.


Святая мышь

Памяти Алексея Ремизова

Поведай, отче, по наитию,
А, может быть, по гласу свыше,
Возникло на стене обители
Изображенье серой мыши?

Рисунок детский между фресками,
Легко, под нимбами святыми,
Штрихами краткими и резкими
Начертанный – во чье же имя?..

…То было в годы стародавние,
Когда, неслыханно жестока,
К финалу шла война неравная
С языческой ордой Востока,

Когда по воле Вседержителя
Страна во пламени тонула,
И вдоль разбитых стен обители
Кольцо кровавое сомкнулось,

И одеянья златотканые
Коням служили чепраками,
И варвары, насильем пьяные,
Давили свечи сапогами.

Но были в тайнике схоронены,
И спасены от оскверненья
Святыни погибавшей Родины,
Цветы в пустыне безвременья…

Прошли века, и было некому
Найти ключи святого клада,
И камни сомкнутыми веками
Скрывали золото и ладан,

На Божий Суд ушли свидетели,
Сменились очертанья зданий,
И эхом на вопрос ответили
Скорбящие слова преданий…

Но в час, когда, моленьем пламенна,
Шла литургия оглашенных,
Держа в зубах кусок пергамента,
К амвону выбежал мышонок,

И развернув листок, узнали мы
Зовущий глас из тьмы великой,
Стократ омытое печалями
Укрывище святых реликвий!

И памятью о чуде явленном –
Да каждый видит и услышит –
В сени угодников оставлено
Изображенье серой мыши.



Брагин Никита
01.03.2008 05:01
В пути

Я подчиняюсь ритму поезда,
Подобному движенью мысли,
Перебирающему числа,
Сухие россыпи секунд,
И чувствую, как сердцу боязно,
Как беспокойство нарастает,
Как будто по щербинам стали
Скрипит крошащийся корунд.

А полустанки полутёмные
Проносятся потусторонним
Скольженьем дождевых ладоней
По замутнённому стеклу,
И всё любимое, что помню я,
Уже развеяно далёко,
В равнину нищего востока,
В сырую и слепую тьму.

В ней растворились лица милые,
Печной огонь и сруб старинный,
И холмики могильной глины -
Виденья детства моего.
Душа моя, какими силами
Помочь тебе увидеть небо,
И кипень облаков и негу
Цветущих яблонь? Никого

Я не узнаю, и невстреченным,
На незнакомом перекрёстке
Былого слюдяные блёстки
На камень мостовой стряхну.
Всё в прошлом, и прибавить нечего
К обрывкам сна, занозам боли,
Предзимнему седому полю,
Где веет морось на стерню.

Но этим сумеречным холодом
Приходится идти любому,
Избравшему дорогу к дому,
Взыскующему теплоты,
И ноября скупое золото
Ему, как бабушкина ласка,
И сердолики старой сказки,
Раскрывшей хрупкие листы.

И в этом - предопределение
Свидания, что всё скорее,
Что сердце и страшит, и греет,
Как неземной зовущий свет...
Склонюсь, и обниму колени я,
Прижмусь, и детскими губами
Пролепечу - я снова с вами.
Окончен путь. Иного - нет.

Раздумия

Отдаваясь гармонии,
облачаясь в кольчугу размера,
ты не слышишь иронии
за пределом начерченной сферы,

и твою геометрию
искажает больная гримаса
морового поветрия,
воспалённого дикого мяса,

и лишаешься имени,
опадая в беззвучную вечность,
где по звёздному вымени
растекается талая млечность...

Но, за букву заглавную
заплатив близорукостью слова,
постигаешь неравное
сопряжение зерен с половой,

и сложение случаев
подбирает ладонями листьев
только самые лучшие,
сокровенные ноты и мысли,

и не нужно ни золота,
ни пергамента - меду и хлебу...
Просто в поле неполотом
васильки улыбаются небу.


Гармония

Вам это - старомодно,
слишком сентиментально,
и, увы, непригодно
в коллизии экстремальной,
где и Париж, и Кинешма -
станции пересадки
эпохи, спешащей к финишу
без оглядки.

Вам это пресно и скучно,
как латынь Цицерона,
чья словесная сущность
статична, словно колонна
храма на мысе Сунион,
или кристалл граната,
или в тиши полнолуния
плач сонаты.

Мне это очень трудно,
если ещё возможно,
ибо ночь беспробудна,
толпа слепа и безбожна...
всему истлеть под оковами -
музыке, цвету, слову...
пути в пустыне дарованы
лишь любови.


Серафим

I

Можно ночь переждать, можно век пережить,
Можно золотом выткать оклады,
Только старый костюм, что давно перешит –
Бесполезен, кургуз и нескладен.
Словно в красном углу, где стоят образа,
Но не веет крыло серафима, -
Замирает душа, и стекает слеза
По бессоннице Неопалимой…

Радость наша, темны и безвестны пути
От тебя отлучённому миру!
В наши горькие годы приди и прости,
И своим возвращеньем – помилуй…
У канавки, что путь преграждает Врагу,
Зеленеют берёзы-сестрички,
Но не знает никто, на каком берегу
Рукавички твои, рукавички…

Можно, ум изощрив, обессилить молву,
Клевету обратить на попятный,
Но нельзя прорастить на мазуте траву,
И сбежать от долгов неоплатных.
Было время – великий народ не сумел
Защитить от глумлений святыни,
И теперь обессиленно ищет предел
Бесконечной духовной пустыни.

Радость наша, меха не сдержали вино,
Мёртвый уксус – в заветных сосудах.
В разорённом саду от бурьяна темно,
Остаётся одно только чудо.
Где-то рядом нежданно запел соловей –
Незаметная робкая птичка…
Тихо-тихо коснулись оживших ветвей
Рукавички твои, рукавички…

II

Радость моя, ты пришёл горевать
Не о своих прегрешеньях –
Думы твои, как ослепшая рать
В дыме и смуте сраженья.

Радость моя, ты взыскуешь ума
Горьким стеснением духа –
Путь недалёк – затворится тюрьма,
И одолеет разруха.

Ищешь ты силы, о мире скорбя?
Ищешь – мельканья и шума.
В поиске этом ты любишь себя –
Лучше о правде подумай.

Кто ты сейчас? Добровольный палач,
Сеятель собственной боли.
Коли горюешь, ты просто поплачь,
Скорбь отпуская на волю.

Радость моя, уходи в тишине
Узкой тенистой тропою,
И никогда не томись обо мне –
Дух да пребудет с тобою.

III

На смирённое сердце ложится печать
Загрубевшей крестьянской ладони.
Я умел говорить – и сумею молчать,
Корневища касаясь в поклоне.

Ибо славы дороже безвестность любви,
Тишина – полнозвучней органа.
Ниспадающий дождь, приходи, обнови
Поцелуем иссохшую рану…

А земля замирает, и к небу плывёт
Древней плотью и вечным оплотом,
И душа вытирает невидимый пот,
Возгреваясь духовной работой.
Пермякова Алла
01.03.2008 10:58
Если ещё не поздно это говорить... - доброе утро, Никита!
Ровно час Вы мне подарили - час наслаждения чтением. Не новость для Вас, что читаю вслух. Здесь же иногда эмоции так захлёстывали, что приходилось немного помолчать... перевести дух.
И новые и знакомые стихи читала буквально с упоением!
Остаётся ждать выхода Вашей новой книги. И пожелать жить с таким же высоким вдохновением, которому, как и гармонии, совершенству - нет предела!
Брагин Никита
01.03.2008 11:26
Сердечно благодарю, Алла! Светлой весны Вам - и счастья!
Зверлина Ольга
01.03.2008 17:38
Первое стихотворение очень понравилось!
Остальные буду читать потихоньку, не спеша, без суеты и вслух - как настоящие стихи читать и надо.
Арсанова Янка
01.03.2008 21:54
Большое спасибо, Никита!!!
можно приходить на эту страничку в любом настроении и ч и т а т ь... от всей души желаю тебе успеха в подготовке книги, она обязательно должна быть!
Брагин Никита
02.03.2008 12:11
Ольге Зверлиной

Благодарю, Ольга. Если найдете что-нибудь неважное - при чтении вслух это удается - напишите мне, пожалуйста. Очень трудно самому.
Брагин Никита
02.03.2008 12:13
Янке Арсановой

Конечно, я для того и собрал их в одно место, тем более что это - единое произведение, каждые части которого связаны между собой, и в то же время самостоятельны.
Пермякова Алла
02.03.2008 16:20
Никита, я вернулась (и не первый раз, и тогда возвращалась перечитать, когда на странице произведений оно было) из-за одной строки в первом - "От рождения и до покрова". При чтении запинаюсь. Рассматриваю, изучаю... - всё в порядке. Но читать что-то мешает. А сейчас выбрала соответствующие ей предпоследние строки и прочитала подряд. Эффект тот же. Объясните?
Брагин Никита
02.03.2008 20:49
Да, Алла, я понял. В этой строке всего два ударения. а между ними два пиррихия (4 безударных слога) подряд -

От рождЕния и до покрОва

Я это читаю так -

от рожде-ния (чуть затормаживание речи, почти пауза, как в цезуре) - и до покрова

Как бы вздох в середине строки. Это можно и гладко написать, но я хочу так. Вообще, подобные штуки обычны. Рекорд, и уникальная строка - у Пастернака:

Захлебывающийся локомотив

Восемь (!) безударных подряд - лихорадочное движение разогнавшегося паровоза. Ну, моя задача была скромнее.
Брагин Никита
02.03.2008 21:02
Спасибо, Александр, я уже обратил внимание. Может, мне уже поздно рыпаться :)
Брагин Никита
02.03.2008 23:03
А я начатое не бросаю. Только медленно идет.

{предыдущее автора] [следующее автора}
{предыдущее по хронологии] [следующее по хронологии}

Написать модератору
Партнеры:
Кубок мира по русской поэзии

Rambler's Top100

Идея и подержка (c) Бочаров Дмитрий Викторович 2003-2013
php+sql dAb 2003-2005
Техническая поддержка -
пишите_в_теме_rifma-help